Бухгалтерия в Excel. Плач в туалете. Кот на крыше. Это не метафора — просто день был такой. Я бы с радостью написал что-нибудь поизящнее, но иногда жизнь отказывается сотрудничать с литературой и настаивает на буквальности.
Началось всё, как это обычно и бывает с настоящими катастрофами, с хорошего настроения. После субботнего вечера с одиннадцатью тысячами — помните, тот самый бонус, тот самый двойной ритуал с монитором, — Андрей ходил всю неделю какой-то другой. Не то чтобы счастливый в широком смысле, но подзаряженный, будто в него вставили новую батарейку с надписью «а вдруг у меня и правда получается».
Именно это ощущение — «а вдруг получается» — и есть, как я теперь понимаю задним числом, самая опасная валюта в Фартовске. Опаснее любых реальных денег. Потому что реальные деньги заканчиваются, а вот вера в то, что «получается», умеет находить себе новое финансирование даже там, где, казалось бы, финансировать больше нечем.
В понедельник Андрей внёс три тысячи — «раз пошла картаКарта (Map) — отдельная, самостоятельно завершающаяся игра внутри серии (см. Серия), основная единица для рынков ставок на победителя, раунды и статистику конкретной игры.Подробнее →, надо развивать успех, Джек, момент такой, второй раз может не повториться». Проиграл к обеду. Во вторник внёс ещё две — «отбить понедельник, это не новая ставкаСумма денег или иная ценность, которую участник закладывает на определённый исход события в надежде на выигрыш.Подробнее →, это техническая операция» — и снова проиграл, уже к вечеру. К среде в ход пошла карта, которой, как я понял по обрывкам разговора с банком, Андрей пользуется исключительно в моменты, которые сам называет «форс-мажор» — хотя, признаться, я давно подозреваю, что форс-мажор в его случае давно стал не исключением, а основным режимом работы.
***
К четвергу ситуация выглядела так: неделя началась с плюс одиннадцати тысяч, а заканчивалась минус семнадцатью — то есть хуже, чем если бы того субботнего выигрыша вообще никогда не было. Хуже, потому что выигрышСумма, которую игрок получает, если исход ставки или игры сложился в его пользу.Подробнее → дал повод поверить в себя, а вера в себя в этом городе стоит куда дороже, чем кажется на первый взгляд.
В пятницу вечером Андрей сел за стол с ноутбуком, но открыл не приложение для ставок, а Excel — программу, которую я до этого видел в нашем доме от силы раза три, и все три раза по столь же тревожным поводам. Создал таблицу. Назвал лист скромно, без затей: «ПЛАН ВЫХОДА». В первую колонку внёс все свои долги: банку, по карте, по рассрочке за телефон, соседке снизу, у которой одалживал на «неделю, максимум две» ещё в конце августа. Во вторую — предполагаемые доходы: зарплата, если найдётся подработка, продажа старого велосипеда, который стоит в коридоре уже два года и, кажется, успел стать частью интерьера прочнее, чем сам коридор.
В третью колонку — ту, что называлась просто «источник» — он вписывал вещи, о которых даже мне, коту, было неловко читать через плечо: «занять у Кристины ещё раз (неудобно)», «продать велосипед (кому он нужен)», «попросить у мамы на ‘ремонт’ (соврать про что)». Каждая строчка — маленький памятник компромиссу с собственной гордостью, и глядя на этот список, я впервые подумал, что бухгалтерия отчаяния устроена честнее, чем бухгалтерия надежды: там хотя бы не врут себе про коэффициенты, врут только окружающим.
Сумма в конце таблицы, в ячейке, выделенной жирным и почему-то красным цветом — сам ли он так настроил или Excel сам почувствовал драматизм момента, не знаю, — показывала минус, от которого у меня, честно говоря, зашевелилась шерсть на загривке уже без всякого ритуального смысла, чисто на инстинкте. Число было большим. Настолько большим, что я впервые за всё время нашего с Андреем сожительства осознал: это уже не история про сосиску пополам и кэшбэкКэшбэк — возврат части проигранных ставок за период. Как он работает, какие бывают виды и почему возврат 5–20% не компенсирует потери.Подробнее → на сорок рублей. Это другая категория проблем, и решается она не банкой паштета.
***
Андрей смотрел на эту таблицу минут двадцать, не двигаясь, будто надеялся, что число само по себе передумает и уменьшится, если достаточно долго и укоризненно на него глядеть. Потом встал, ничего не сказал, и пошёл в ванную.
Я не сразу понял, что происходит. Дверь закрылась — неплотно, щель осталась, через неё пробивался свет, — и оттуда донёсся звук, который я меньше всего ожидал услышать от взрослого человека, тем более от Андрея, обычно предпочитающего справляться с эмоциями через крик на телевизор или молчаливое сидение на кухонном полу. Плач. Тихий, сдавленный, тот особый вид плача, когда человек изо всех сил старается, чтобы его не было слышно, и именно поэтому его слышно особенно отчётливо — сквозь звук воды, специально включённой, видимо, чтобы заглушить всё остальное.
Я сел у двери. Не потому что придумал какой-то план — планов у меня в тот момент не было никаких, только острое, почти физическое ощущение бесполезности собственного существования: я умею многое, я умею ловить мух, крутить демо-барабаны, лизать монитор в нужный момент, изображать безразличие настолько убедительно, что даже сам иногда в него верю, — но я не умею ничего из того, что реально нужно человеку, плачущему в ванной с закрытым краном воды, который никого не обманывает. Я просто сидел. Иногда это единственное, что вообще можно сделать, и, положа лапу на сердце, это тоже кое-что, просто не то, о чём хочется писать красиво.
***
Через какое-то время я не выдержал — не плача Андрея, а собственной беспомощности перед ним — и ушёл. Не из квартиры, дальше: через форточку на кухне, по карнизу, привычным маршрутом, который знаю наизусть ещё с котёнковых времён, — на крышу.
Крыша нашей девятиэтажки — единственное место в Фартовске, откуда город выглядит почти красиво. Снизу это просто панельки, ломбарды, игровые залы под масками прачечных, три аптеки и терминал пополнения, работающий круглосуточно. Сверху, в темноте, с редкими фонарями и светящимися то тут, то там окнами — по большей части, подозреваю, тоже освещёнными экранами телефонов и ноутбуков, а не люстрами, — город на секунду перестаёт быть местом, где всё разваливается, и превращается просто в скопление огней, за каждым из которых кто-то, вероятно, сидит со своим собственным листом Excel под названием «план выхода».
В какой-то момент рядом со мной на карниз опустился Бонус — видимо, тоже почувствовал, что вечер не располагает к обычным дневным делам вроде поиска крошек у мусорки. Он не курлыкнул, не принёс дурных вестей, просто сел рядом, тихо, и мы вдвоём смотрели на город так, как, наверное, смотрят на людей существа, которые формально живут с ними рядом, но по сути наблюдают за отдельным, не до конца понятным видом со своими ритуалами и своей неизлечимой верой в завтра. Компания вышла на удивление уместной — иногда лучшая поддержка это та, что молчит.
Я сидел там долго. Ветер трепал шерсть, надорванное ухо мёрзло сильнее целого — что физически, наверное, необъяснимо, но ощущалось именно так, — и я думал о том, что сказал мне Шаман пару недель назад про знание, которое не спасает от проигрыша, а только делает его более объяснимым. Сейчас, глядя на город сверху, я впервые подумал, что, может быть, дело не в знании вообще. Может, дело в том, что весь этот город — и Андрей внутри него, и я вместе с Андреем — путает две совершенно разные вещи: надежду и план. Надежда — это когда «а вдруг получится». План — это когда точно знаешь, что делать, если не получится. У нас в семье с надеждой всегда был полный порядок. С планом — не очень, если не считать листа Excel, который появляется постфактум, когда планировать уже, по сути, нечего, кроме способа пережить последствия.
***
Спустился я, когда услышал, что кран в ванной выключили. Через форточку, тем же маршрутом, аккуратно, стараясь не шуметь. Андрей сидел на кухне, лицо ещё немного красное, но уже спокойное — не то спокойствие, которое бывает после решения проблемы, а то, которое приходит просто от усталости плакать.
— Прости, Джек, — сказал он, увидев меня. — Не за что тебе просить прощения, ты вообще ни при чём, но всё равно прости. За то, что у тебя такой хозяин.
Я запрыгнул к нему на колени — редкий для меня жест, обычно я предпочитаю сохранять дистанцию, достойную независимого существа, но в тот вечер решил сделать исключение, потому что иногда физическое присутствие важнее любых слов, которые я всё равно не могу произнести. Он гладил меня долго, молча, и в какой-то момент я почувствовал, что его дыхание выровнялось окончательно.
— Ладно, — сказал он наконец, тем самым тоном, которым в этом городе обычно объявляют начало нового цикла. — Разберёмся. Что-нибудь придумаем. Может, продам велосипед.
Объявление он написал тут же, не отходя от кухонного стола, с той же лихорадочной энергией, с какой недавно собирал экспрессЭкспресс — ставка сразу на несколько событий в одном купоне, где для выигрыша должны сбыться все выбранные исходы одновременно.Подробнее → из одиннадцати событий: «Велосипед, состояние отличное (почти новый, ездил два раза), торг уместен, СРОЧНО, самовывоз». Слово «срочно» было набрано капсом, и я, глядя на это, поймал себя на мысли, что капс в объявлении о продаже — это, по сути, тот же крик о помощи, что и капс в письме про бонус без депозита, только в этот раз честный, направленный не на то, чтобы заманить, а на то, чтобы наконец выбраться. За весь вечер объявление просмотрели четыре человека. Откликнулся один, предложил половину цены и пропал.
В чате «КоэффициентКоэффициент (Odds) — число, на которое умножается сумма ставки при выигрыше, одновременно отражающее рыночную оценку букмекера вероятности этого исхода: чем выше коэффициент, те...Подробнее → истины» в этот момент, я заметил краем глаза, шла своя параллельная жизнь: «Смолбет» писал «сегодня прям тяжёлый день, ребят, кто-нибудь тоже в минусе капитально?» — и под этим сообщением собралось на удивление много откликов, коротких, honest, без привычного бахвальства про завтрашний занос. Видимо, минус — единственная тема, объединяющая жителей Фартовска по-настоящему честно, без прикрас и понтов, свойственных обсуждению побед.
Спокойной ночи, Фартовск. Велосипед, полагаю, простоит в коридоре ещё долго — продать его окажется так же сложно, как окончательно выйти из минуса, о котором, я почти уверен, мы оба благополучно забудем максимум через неделю, стоит только случиться одному-единственному удачному спину. Так уж здесь всё устроено: боль забывается быстрее, чем успевает чему-то по-настоящему научить.
Кошачий глоссарий дня: минус — единственная цифра в Фартовске, которую все умеют считать точно, без калькулятора и системы. Жаль, что считать её умеют лучше, чем не доводить до неё дело.
